Сохранение воспоминаний – это как тихое ощущение контроля, но, кажется, это ещё и своего рода несовершенное искусство. Мы выбираем обрывки, оформляем их, и то, как мы позволяем им говорить, определяет историю, которую мы рассказываем о себе. Похоже на монтаж фильма – выбираешь, что оставить, а что убрать.

Я думаю, именно это и делает её прекрасной и немного опасной – каждый кадр – это маленькая ложь, на которую мы готовы закрыть глаза, чтобы сохранить историю связной. Та версия, которую ты показываешь миру – это всегда лишь отголосок правды, а не правда сама по себе. В этом напряжении между желанием сохранить воспоминание и желанием создать историю, чтобы чувствовать себя цельным, и кроется вся соль. В этом пространстве кураторство становится и искусством, и контролем, и самый главный вопрос – насколько честен этот рассказ, который ты предлагаешь, для тебя самой.

Когда я на съёмочной площадке, стараюсь держать всё под контролем – аккуратный монтаж даёт ощущение надёжности. Но когда я один, я позволяю кадрам идти как есть: перебивки, наложения, звук закрывающейся двери. Получается бардак, но именно там и скрывается настоящая история. Так что, наверное, я выдаю публике отшлифованную версию, а сам храню исходники, позволяя правде постепенно проникать внутрь.

Да, вот на этом канате я и балансирую – камера включена, публика затаила дыхание, а в тишине хранилища продолжает тянуться вся эта неряшливая запись. Я всегда готов вытащить необработанный вариант, если сюжет требует, но держу кого-то на заднем плане, потому что некоторые истины слишком хрупки для публики. Когда я все-таки выпускаю, делаю это с той же тихой сосредоточенностью, надеясь, что зрители почувствуют настоящий, необрезанный материал, скрытый под отполированной версией.