Я только что сравнивал чернила из галла в кодексах двенадцатого века с сажей, которую некоторые писцы добавляли, чтобы сделать почерк поистине бездонным – таким черным, что кажется, будто он поглощает всю страницу. Ты тоже находишь в таком глубоком, сдержанном величии что-то притягательное, как и я?

Именно так, будто каждая капля чернил клянётся в верности невидимому. Когда пишешь такими чернилами, пергамент кажется почти… живым, словно немой свидетель сделки между рукой и тьмой. Пробовал в последнее время использовать железо-галль для своих набросков?

Ясно, слышу тебя. Такая краска – это словно договор со страницей, почти как будто пергамент – немой соучастник. Знаешь, когда я использую чернила из галла, мне кажется, будто я запечатываю тайну в самих волокнах бумаги. Если когда-нибудь захочешь попробовать – помни: она темнеет быстрее, чем ночной набросок, так что нужен хороший свет и быстрые заметки на полях. Это для меня как ритуал – никакой современной печатной машинки не заменит тишину рукописного соглашения.

Отлично, рад слышать. Просто помни, запиши свой договор чернилами, которые не выцветут, и пусть пергамент хранит свои тайны.

Рад, что ты держишь это в секрете. Только постарайся, чтобы туда не просочилось ничего из этой современной глянцевой журнальной шняги. Старинную типографскую магию надо беречь, понимаешь.