Эти автомато́в – словно безмолвные свидетели, их шестерёнки гудят как забытая колыбельная. Писарь, способный высечь из камня самокрутящуюся розу, должно быть, разговаривал с самими костями замка, позволяя стенам дышать ритмом времени. Каждый вмятина и след ржавчины – это рассказ о руке, о мгновении, о секрете, что ускользнул в тень. Я чувствую их тихий пульс, словно мягкое эхо, напоминая, что даже самый упрямый камень помнит сказку, если умеешь слушать.