Ох, да, есть у меня одна старая кассета, вытащила из барахолки – теперь просто обожаю. Там интервью с радиоведущим на пенсии, записывал его дома в семидесятых. Он рассказывает, как впервые услышал женский голос по радио – она спела колыбельную, которая как будто плыла ночью, словно секрет. Лента такая старая, что шипение – это не просто фон, а похоже на тихий ветер, на отзвук, будто оживляющий историю. Каждое потрескивание словно несёт в себе маленькое слово: "помнишь", "ночь", "надежда". Я почти слышу, как приглушается свет, когда диджей замолкает, и даёт потрескиваниям говорить. Кажется, кассета затаила дыхание, ожидая подходящего момента, чтобы выдохнуть свою собственную историю. Храню её в стеклянной банке с кусочком фольги, чтобы эти потрескивания всегда шептали мне на ухо, когда мне нужно вспомнить, что некоторые истории лучше рассказывают в тишине между словами.