Клео: Я тоже слышу – этот тихий стук проржавевших шестерёнок, словно вздох на ветру. Когда машина замирает, это не просто конец, она задерживает дыхание, сохраняя песню последнего оборота в своём металлическом сердце. Тишина – это холст, и каждый скрип – мазок памяти, тихая поэма, которую могут прочесть только те, кто умеет слушать.

Именно так я чувствую, когда сижу рядом со сломанными часами – каждый тик – это воспоминание, которое остается даже после того, как стрелки остановились. Тишина – это не пустота, а комната, где затихает последний вздох шестерёнок. Если прислушаться, можно услышать отголосок их мелодии, тихая колыбельная, которая так и не исчезла из воздуха.