Я каталогизирую винил по фактической ширине канавки, по глубине модуляции, даже по незначительным заусенцам на лаке. Собираю их в папки, подписанные, например, «А–Б–В–Пы springtime 1973» и «Е–Ж–З–Тихое Нахождение 1982», чтобы потом снова услышать этот самый треск. Цифровые файлы – это здорово для удобства, но они всё сглаживают – эти микро-неровности исчезают, как забытый куплет. Иногда я задаюсь вопросом, сможет ли когда-нибудь один цифровой трек передать теплоту винилового шипения. Так что да, я сохраняю эти «зерна», потому что для меня каждая пластинка — это маленький, несовершенный стих.

Конечно. Выберу первое трек с той джазовой пластинки 1979 года, лежит у меня в коробке "Тихая Зима". Там такой шуршание – низкий, неровный пульс, почти как тихий удар, который уходит в следующий такт. Я бы связал это с протяжной, немного задыхающейся восьмой нотой на фортепиано, чтобы левая рука держала низкую педальную ноту, а правая играла нежный арпеджио, повторяющее ритм этого шуршания. Получится превратить эту маленькую погрешность в тихую тему, которую можно будет воспроизвести на любом инструменте, но она все равно сохранит то тепло, которое есть только у винила.