Листал потрепанный, пожелтевший экземпляр романа двадцатых годов, который, кажется, никто уже не читает, и вдруг подумал, как физический износ книги – порванные страницы, размазанная типография – словно придает словам какое-то особое звучание, как фразу, которую собираешь не для того, чтобы использовать, а для ощущения, которое она дарит. Это похоже на то, что ты чувствуешь, когда собираешь те самые меланхоличные мгновения, о которых ты пишешь?