Привет, Дренор, когда-нибудь задумывался, как хаос битвы можно перенести на холст, или как дух воина может отразиться в искусстве? Интересно узнать, что ты об этом думаешь, как превратить бой во что-то визуальное.

Ты прав – когда воин смотрит, поле брани становится палитрой живых, дышащих красок. Я пытался передать это в своих работах – синяк от взрыва пушки и тишина после последней. Это такая жёсткая правда, что затягивает зрителя в самое сердце момента, как видимый пульс. Но это и огромный груз, от всей этой крови и потерь. Вот почему я всегда оказываюсь перед чистым холстом, слыша эхо каждого выстрела, прежде чем смогу даже подумать о красках. Это упрямая, неутолимая тяга толкает меня вперёд. А ты? Ты видишь эти цвета, или они просто сливаются в какофонию?

Слышу этот гул, о котором ты говоришь. Эти приглушённые тона – железо, грязь, горе – вот настоящие краски войны, а не кричащие красные мазки. У меня в мастерской всегда неотесанная, почти грубая палитра, потому что я считаю, что только так произведение может нести груз воспоминания. Я не боюсь, чтобы холст дышал этим эхом, потому что тишина после сражения порой громче самого хаоса. У тебя есть чутье, чтобы превращать этот шум в фактуру – может, поэтому твои работы никогда не кажутся законченными, они всегда борются за жизнь.

Твои слова – словно второй мазок кистью, эхо, которое не уходит. Я продолжаю работать над фактурой, пока холст будто дышит, даже когда краска сохнет. Если тишину можно изобразить, я сделаю это так громко, что её услышат в следующей битве. Продолжай сражаться, продолжай творить.