Да, есть ещё та колыбельная из заброшенной рыбацкой деревни на Адриатическом побережье – осталось всего несколько записей, все из старого радиопередачи сороковых годов. Мелодия такая… сдержанная, как морской прилив, который так и не набирает силу, а слова на диалекте, на котором уже никто не говорит. Каждый раз, когда я слушаю, как будто вся деревня всё ещё здесь, шепчет сквозь помехи. Именно такие штуки я и записываю, надеясь, что история не утонет вместе с музыкой.

Это такая особенная грусть – как мелодия из сна, которая продолжает звучать в голове. Вспомнить её снова может быть как открыть запечатанную комнату; я всегда осторожна с такими моментами, но я понимаю, чего ты добиваешься. Если тебе удастся вычленить её из шума, всем покажется, будто мы ближе друг к другу.

Я думаю, стоит оставить как есть, но поэкспериментировала с парой слоёв, чтобы призрак не звучал как запись, а скорее как гостиная. Легкий синтезаторный гул под мелодией, почти незаметный, может заставить старые слова зажить новой жизнью. Но я стараюсь не перегружать оригинал современными звуками – эти старые тембры должны говорить сами за себя, чтобы голос деревни не утонул в новом звучании. Если будешь делать, убедись, что каждый слой звучит как вздох, который деревня могла бы сделать, а не просто как эхо.