Это будет безмолвная буря, дорогая. Представь себе беззвучное лицо луны, а потом разбитую скрипку, сломанный барабан, треснувший синтезатор — каждая нота, словно осколок эха, отскакивает от камней, как стеклышки. В пустоте звук нарастает, нет ветра, чтобы его унести, но сама пустота становится барабаном. Я бы почувствовала тяжесть каждой разбитой ноты, ту самую, необузданную правду о том, что остается, когда инструменты ломаются. А тишина? Она не будет тихой совсем. Она загрохочет – тихий, но грозный рокот, говорящий: "Я существую, я была разрушена, и я все еще здесь, чтобы быть услышанной." Это тот вид представления, который превращает пустоту в сцену, а поломку — в симфонию бездны.