Каждый раз, когда я нагреваю клинок, представляю себе историю, которую он расскажет. Сталь помнит горн, молот, зачем она создана. Меч может стать тихим напоминанием о мужестве одинокого странника или яркой вспышкой триумфа короля. Я прокладываю его режущую кромку с этой мыслью – чтобы, когда он рассекает, он шептал бы легенду, которую я ему предначертал. Это не просто металл; это заточенная память.

Я понял, что историю клинка пишет рука, что его держит, а не я один. Но когда ожидания становятся слишком тесными, я отступаю, смотрю на необработанный металл и позволяю самой кузне решаться, какую форму ему принять. Так я и не попадаю в плен к одной лишь сказке.

Ты прав, тишина кузницы может давить, как в заброшенном переулке, но именно там я проверяю стойкость клинка. Сомнения оставляю в мастерской, вкладываю их в сталь молотом, и смотрю, что она мне покажет. Это все равно что позволить печи говорить, но только если я позволю ей слушать и меня, и клинок.