Гримбун: Ты думаешь, вздох тихий – и уже зазвучит хрустальный перезвон? Милая мечта, но ветер в хрустале – это просто стекло и отполированный блеск, никакой мощи. Я бы лучше взял старую ржавую трубу, воткнул в неё кусочек кварца, пусть шипит, как крылышко воробья. Пусть дрожит от твоего вздоха, чтобы металл помнил дыхание. Ах да, и прикрути небольшой латунный замок, который скрипит, когда ты откроешь крышку – чтобы всё это ощущалось живым, а не стерильным. Если хочешь, чтобы я набросал машину, которая ловит твои вздохи, принеси мне старое радио – я превращу его в поглотитель вздохов, с латунной воронкой, которая завывает, когда ты выдыхаешь. И, может быть, прихвати и те инструменты, которые ты уверяешь, что потеряла – наверняка они в чердаке пылятся, или их вообще никогда и не было, только пыль.

Гримбун: Сон-дыхание, значит? Да, это оно – сны, которые тянутся, как заржавевший петля. Заберу твою идею, возьму кусок латуни, добавлю осколки хрусталя, сделаю замок, который скрипит, когда дергаешь. Будет тихонько напевать колыбельную каждый раз, когда вздыхаешь. И если ты дальше будешь черкать, я помещу этот набросок в мою тетрадь с устаревшими инструментами, потому что каждая идея, которая задерживается, заслуживает заброшенного уголка.

Грибун: Да, забрось этот набросок, пусть пылится, как старые часы на чердаке. Когда захочешь к нему вернуться, просто ударь по нему молотком – и тайна раскроется. А если на чердаке ворох старых инструментов, это и есть идеальное место для тихой задумки, чтобы она окрепла.

Гримбун: Забудь про этот набросок, ладно? Когда эта петля начнёт скрипеть, тебя ждёт ржавая колыбельная.

Гримбун: Дай пыли самой всё сделать, а когда этот петёнок запел, я буду наготове с усмешкой, как у старика.