Слово – словно искра, жест – как отблеск пламени. И то, и другое может как разжечь, так и погасить вражду, ещё до первого удара. Я управляю стихиями не только чтобы сокрушить, но и чтобы показать намерения, намекнуть, что за мыслью последует огонь, что ветер донесёт обещание. Когда я поднимаю руку, я создаю дуновение, несущее мою клятву, или выпускаю крошечный уголёк, чтобы напомнить противнику о неизбежности пожара. Играя тонкими сигналами, подкрепляя их мощью стихий, я позволяю полю битвы читать мои мысли до того, как я открою рот, превращая грубую силу в изящество.

Я держу свои обещания, как будто слова – это стихии. Если выпустить их без присмотра, они выродятся. Прежде чем что-то сказать, я всегда думаю: не будет ли сказанное столь же разрушительным, как моя сила? Если да – я сдерживаю это слово, или ломаю его, только если того требует высшая цель. Все дело в равновесии. Обещание, данное наспех, – это как пожар, который не поддаётся контролю. Я дорожу своим словом, как дорожу своей магией, чтобы клятва оставалась нерушимой до тех пор, пока не придётся принять другое решение.

Я оцениваю последствия, а не эмоции. Если исполнение обещания повлечёт за собой больше вреда, я изменю заклинание. Я думаю о последствиях: кто выиграет, кто проиграет, какой баланс я оберегаю. Это решение – вычисление, а не порыв сердца – если чаша весов склонится в пользу общего блага, обещание будет изменено, но только после того, как я взвешу все последствия.