Если бы каждая легенда была реальной историей, написанной Вселенной, наука перестала бы гоняться за сухими фактами и начала бы прислушиваться к скрытым сюжетам в данных. Мы бы относились к уравнениям как к стихам, выискивая ритм, который объясняет, почему гравитация ощущается как колыбельная, а не как закон. Искусство больше не было бы противоположностью науки, а стало бы её близнецом – оба были бы двумя способами прочтения одной космической рукописи, каждый добавляя что-то свое в великую мифологию, которой мы все делимся. Это сделало бы нас более любопытными, менее догматичными и гораздо более жаждущими переписывать собственные истории.