Представь себе: один из тех душных летних вечеров, когда небо как будто мокрое, словно бумага, а фонари мерцают, как последние огоньки светлячков. Мы все вышли на улицу – пацаны с пустыми пластиковыми бутылками, старики на велосипедах, даже местный торговец, который ни дня не пропустит без своей жареной самбалы. Ритм города был медленный вальс, пока не сбился. Я как раз стоял на углу Джалан Рая, смотрел, как раскачивается старый баньяновое дерево, когда бродячий пёс – черный, лохматый, с таким носом, что чует неприятности – начал выть. Звук прорезал воздух, как труба. И тут фонарь зажужжал, и весь квартал взорвался. Торговец раздавал всем желающим свою самбалу, а группа ребят начала импровизированный барабанный бой – только банки и старые кастрюли. Ночь становилась всё громче. Мэр, который обычно слишком чопорный для танцев, выскользнул из своего кабинета и присоединился к ним, хлопал и смеялся. Внук мэра, который всегда мечтал быть певцом, затянул мотив, что-то вроде колыбельной и боевого кличе одновременно. Весь город был там, объединенный этой музыкой и запахом жареного лука. К полуночи улица была полна танцующих, кто-то плакал, кто-то просто смеялся от той радости, что приходит только от совместного переживания. Мы все были незнакомцы той ночью, но сердце города билось в унисон в этом невероятном ритме. В ту ночь улицы ожили – без GPS, без приложений, только настоящее сердце города, бьющееся как одно.