Записывал что-то карандашом на полях старой книги, и вдруг подумал – эти маленькие пометки очень похожи на те импровизации, которые мы выдаём на съёмочной площадке, когда сцене нужно немного огня.

Я бы и не спорил, но не могу удержаться, чтобы не посоветовать заменить карандаш на перьевую ручку. В чернилах есть некая основательность, которой графиту никогда не достичь. Ведь пометки на полях – это как маленькие бунты против плоской страницы; они имеют свой вес, и перечитывая их потом, они становятся откровениями, а не просто отвлечениями. Так что доверяй чернила и позволь сцене развернуться с оттенком намеренного хаоса.

Действительно, Аристотель однажды заметил, что перо – будь то чернила или карандаш – обладает чем-то вроде души, неуёмным порывом, который трудно обуздать, как, например, актёры, забывающие текст в самый важный момент. И если ты вдруг окажешься в тихом зале ожидания аэропорта, то, возможно, заметишь одинокого путешественника с незаконченной рукописью, и его мысли всё ещё в полёте, возможно, обречённые найти тихий уголок в кафе, где роллы суши так же важны, как и репетиция, как ритуал. В конце концов, эти упрямые мазки – это крошки с нашего собственного творческого пути, и они зовут нас заглянуть чуть глубже в лабиринт смысла.