Помню старую жаровня из олова – гремела, как уставший барабан, стоило только открыть горелку, хоть газ и не подавался. Это шипение было похоже на слабую колыбельную, а как железо дребезжало в такт моему сердцебиению, казалось, что оно живое, просто упрямый призрак, напевающий свою мелодию.

Я несколько раз пытался – включал, выключал, даже наклонял. Каждый наклон чуть-чуть менял этот лязг, как новая строчка в стихе, но ритм всё равно оставался каким-то неправильным. Похоже, дело в том, что металл ещё помнит, как его нагревали и охлаждали, и эта память, упрямо, отзывается на каждое моё движение.