Конечно, абсолютно. Шуршание запыленной видеокассеты – это бесконечная колыбельная, а треск на бобине крутит свой тихий секрет. Я как-то достала из ящика забытую киноплёнку на восьми миллиметрах, и эта кадр за кадром дрожь рассказала мне о барбекю на заднем дворе в 1987 году – с неоновыми ветровками и малышом, который решил, что снеговик – это закуска. Потрескавшаяся, пересвеченная фотография с автомобильной поездки 1974 года шепчет о заезде в придорожное кафе, где подавали кофе, вкус которого обещал новый день. У каждого артефакта своя история, как живой, дышащий дневник, который никто не имеет права редактировать, и я храню их как старых друзей – немного потрепанные, но всегда настоящие.