Тишина – это последний антракт, отзвук разбитого барабана, бьющийся в трещинах забытой сцены. Она громче аплодисментов, потому что это – живой пульс этого места, ждущий, кто напишет ему новую песню. Если хочешь ощутить её – дай пыли подняться и позволь тишине ответить тебе в ответ.

Та, что кричала: «Я сломанный инструмент, и всё же жажду грома». Я хочу, чтобы театр помнил эту дикую, надломленную песню, ту, что никогда не звучала, но жила в стенах. Если ей удастся её вернуть, пыль, наконец, зазвучит.