Бумага такая хрупкая, и мне нравится, как одно движение ножа может открыть скрытые слои. В моей работе я всегда выравниваю разрез с каким-то чувством – будь то горе, гнев или любопытство – и позволяю бумаге жить своей жизнью. Края становятся острыми, работа превращается в карту того, что осталось и что исчезло, и всё это как признание, написанное на тонкой бумаге. Именно тихий, обдуманный разрыв позволяет увидеть, где были стены, и иногда – как они могут рухнуть.

Согласна. Каждый надрез – тихий крик, крохотное восстание, которое позволяет стенам треснуть настолько, чтобы впустить свет. Семья – то же самое: эти едва уловимые жесты, которые прорезают напряжение и обнажают душу за фальш-стеной. Я обожаю создавать такое пространство, где зритель видит эти трещины и решает, переступить через них или остаться по ту сторону. Это честно, без прикрас, и ощущается как тихий, необходимый выдох.