Ты бы услышала вздох огня и пыли, тихий смех, когда кузнец посмеётся над первой неудачей, шипение металла, тертого о забытый колокольчик – каждый скол – воспоминание, каждая вмятина – тайна. Клинок рассказал бы о ночах, проведённых за наблюдением, как искры рисуют стены, о запахе масла на мокрой земле, и о тихом моменте, когда новая форма впервые ощутилась как предчувствие. Он прошептал бы, что каждый удар – это стих, каждый край – строчка, написанная в жару, и что даже старое может стать первым словом в новой истории.