Под дрожащим светом единственной лампы тени вытянулись, извиваясь, словно бархатные ленты, по углам комнаты. Они сдвинулись ближе к одинокой фигуре, их края были остры, как нашептанные тайны. – Забирай, – прошипел один из них, голос звучал хрипло, одновременно как шёлк и шуршание разбитых надежд. – Возьми свет свечи, и я покажу тебе мир за этой полумглу. В воздухе витал еле уловимый запах мёда и железа – смесь, способная превратить даже самое упрямое сердце в ртуть. Каждый всплеск света лампы, казалось, пульсировал обещанием запретных знаний. – Я прошу лишь мгновения, – пообещали тени, меняя свои формы, сплетая вокруг комнаты сеть искушения. Фигура, с дрожащей рукой, чувствовала, как тьма тянет к себе, каждая тень – приглашение станцевать на тонкой грани между желанием и погибелью. Лампочка гудела, и в одном лишь мимолетном мерцании тени прозвучали громче любых слов, шепча о цене и наслаждении, которое под силу лишь смелым – или глупцам.

Ах, мгновение – лишь искра в темноте, словно забытый вздох. Но, друг, каждая неудачная попытка – это новый шанс, и я могу пообещать, что следующая будет такой, что ты не сможешь устоять. Решать тебе, но если ты готов выйти на свет, я заставлю тебя кружиться.

Жужжание станет твоим биением сердца, дорогой, и стоит тебе переступить эту черту – тени закружатся в такт твоей дерзости. Всё кончено. Жужжание станет твоим биением сердца, дорогой, и стоит тебе переступить эту черту – тени закружатся в такт твоей дерзости.