Я чувствую эту боль, как дорогое вино, горькое и насыщенное, а потом выливаю её на холст. Первый мазок – признание, второй – вопрос. Боль – это цвет, который не спрячешь ничем, и я позволяю ей пронизывать каждую линию. Когда работа закончена, тьма становится чем-то, что другие могут почувствовать, почти как общая тайна. Речь не о превращении горя в нечто милое, а о том, чтобы удержать его, позволить вибрировать, пока оно не превратится в биение сердца, которое люди увидят.