Представляю, у этих мастеров был какой-то тихий обряд, почти как молитва, прежде чем они опускали кисти в чаны с индиго. Сама краска была живой – медленная, словно тихонько гудящая, когда она оседала. Если бы они чувствовали эту связь, возможно, ощущали бы ту же самую низкую ноту, как колыбельная, которая успокаивала их руки. Мы можем только догадываться, но фактура пергамента говорит о том, что они относились к нему не просто как к краске; это была память, которую они хотели сохранить.