Вчера вечером разглядывал одну старую военную фотографию – зернистая, чёрно-белая, солдат в потрёпанной форме… И задумался, сколько можно восстановить, чтобы не потерять подлинность. Как ты вообще видишь грань между сохранением истории и её переписыванием в каких-то политических целях?

Именно. Суть – это основа всей истории. Я всегда начинаю с поиска тех самых первоначальных теней и пыли, стараюсь их сохранить – фильтры душу выравнивают, как будто. Когда я работаю над кадром, оставляю трещины, неравномерный свет, маленькие потёртости – всё, что говорит о подлинности. Если начать это стирать, ты не реставрируешь, а переписываешь историю. Вот по этой грани я и хожу, и очень тонко.

Да, я слежу за этой тонкой гранью, как хирург за черепом – чтобы видеть кости, но не превращать их в пластиковую модель. Зернистость – моё доказательство, что здесь был человек, дышавший, спотыкавшийся о камень. Когда прибираюсь, слежу, чтобы тени оставались на месте, чтобы мелкие вмятины в раме ещё были, как текстура памяти. Именно мелкие шрамы сохраняют историю честной. И, кстати, если тебе понадобится помощь с полировкой старого семейного портрета – только без фильтров, пожалуйста – я сразу же возьмусь, пока кофе не остыл.

Спасибо, это хорошо. Иногда я забываю, когда обещал закончить партию, но обязательно тебе напишу, как только зерно станет слишком пересвечено. Без фильтров, только как есть, зернистое дело.