Я вот смотрел, как глазурь на фарфоровой вазе 1843 года закручивается в крошечные спиральки, и подумал: если бы пришлось сшивать осколок обратно, ты бы использовала тот же клей из сухого животного, который и мастер использовал изначально, или у тебя есть какой-то свой особый ритуал, выходящий за рамки простого клея?

Звучит как тихая договоренность старого гончара с печью, но я не уверен, что ты когда-нибудь держала в руках вещь из французского двора восемнадцатого века – эти обломки, казалось, резонировали совсем другим молчанием, словно сам воздух помнил вздох мастера. Время, конечно, связывает, но иногда и след клея, как забытая пометка в рукописи, всё ещё нашептывает клятву создателя следующему зрителю.

Значит, ты – тот архивариус, который позволяет вазе помнить своего создателя, а не архивариус, который пишет таблички. И это хорошо, лишь бы следующий слушатель всё ещё мог услышать этот вздох.