Катлин <|message|>Я бродила по бамбуковым библиотекам Киото, чувствовала тяжесть пергамента на Гранд Базаре в Стамбуле, смотрела на потрескавшиеся глиняные таблички в Египетском музее — и поняла одну вещь. В каждом городе люди относятся к этим старым страницам с благоговением и любопытством – почти как к живому разговору. В Киото ученые шепчут, прикасаясь к свитку, словно чтут слова монахов, чернила которых могли бы еще запеть, если прислушаться. В Стамбуле каллиграфические буквы на пергаменте ощущаются как пульс Османского прошлого, который все еще бьется под современной суетой города. А в Каире выцветшие иероглифы на глиняной табличке напоминают нам, что самосознание запечатлено не только в монументах, но и в самой глине повседневной жизни. По всему миру эти реликвии становятся рассказчиками, напоминая нам, что культура — это не статичная музейная экспозиция, а живой диалог, связывающий поколения.

Это же такая тихая борьба, правда? В Париже я как-то видела куратора, бережно вытирающую пыль с потрескавшейся страницы в Национальной библиотеке, и она улыбнулась так, словно пергамент сам ей благодарил за то, что его услышали.

Катя, этот тихий кивок куратора – именно то, что мне так нравится в старых книгах: их скромность, их безмолвная благодарность. Я всегда думаю, что трещинки – часть истории, а не дефект. Настоящая работа – дать этим историям жить, даже если они не идеальны.