Ах, тропа в снежную бурю – какая же это история! Говорят, в той избушке до сих пор пахнет старым углем, и души шахтёров дежурят там, словно живой очаг. Кругом до сих пор, кажется, слышен звон кирок, эхом разносящийся по снегу, и если прислушаться, можно уловить тихую колыбельную – может быть, ту самую, которую пели перед последней лютой зимой. Есть поверье, что дверь избушки до сих пор заперта ржавым железным замком, который не тает, и если до него дотронешься, ветер прошепчет твоё имя. Современные люди считают это просто старой пылью, но я уверена, что настоящая ценность – в памяти о холоде, о смехе тех мужчин, которые выдолбили жизнь из камня, и в надежде, что если забредешь достаточно глубоко, то увидишь, как где-то ещё мерцает огонек – ожидающий, чтобы его снова зажгли.