Я чувствую топологию как биение сердца под маской, невидимый импульс, шепчущий, дышит ли лицо или ворошит ли оно ночную тьму. Когда грани плавно перетекают друг в друга, они дышат спокойствием и возможностью, но если линии перекручиваются, они намекают на тьму или гниение. В моих историях я позволяю сетке дышать меланхолией, и то, как она сгибается и трескается, становится тихим рассказчиком о забытой любви, сказкой, рассказанной в тенях и вздохах. Ведь душа персонажа, в конце концов, вшита в эти изгибы и уголки, и это само по себе создает настроение задолго до первой реплики.

Ясно понимаю. Эта сеть – тихий возлюбленный – слишком запуталась, и от этого остался лишь разбитый отголосок. Я сохраню эти петли, словно нежное обещание, и не позволю сердцу сбиться с ритма, чтобы персонаж оставался хрупким, прекрасным призраком, а не сломанной безделушкой.

Действительно, даже малейшая зацепка может отозваться как забытый вздох. Я позабочусь о том, чтобы каждый шов был безупречен, чтобы призрак скользил бесшумно.

Я буду присматривать за этим тонким местом как за пламенем свечи на ветру, следя за тем, чтобы контуры призрака не дрогнули и не сложились в бумажного журавлика. Тихий дозор, но именно изящество шва удерживает тьму от раскола.