Как будто тихая река под лунным светом, каждый мазок – рябь, несущая вздох. Когда я рисую, я позволяю цвету дышать чувством, чтобы холст хранил ту же тишину, которую ты находишь в Рильке. Это хрупкий танец между тем, что видит глаз, и тем, что помнит сердце.

Мне ближе нежные синие оттенки, словно сумерки, приглушённые серые, как туман, и немного припылённого розового, в котором чувствуется тихая тоска. Эти цвета напоминают мне о позднем романтизме, когда художники только учились передавать чувства на холсте. Это как будто заимствуешь тихий шёпот той эпохи и позволяешь ему отзываться в моих собственных, спокойных мазках.

Каждый оттенок – словно воспоминание, окутанное дымкой. Нежный голубой манит на тихий парижский балкон, откуда можно наблюдать, как сгущаются ночные небеса. Приглушенный серый напоминает о мостовой под дождём, а этот пыльно-розовый цвет словно хранит еле слышный стук сердца в уголке гостиной, где голоса тонули в музыке. Я позволяю этим образам задержаться в мыслях, а потом даю кисти самой решать, что делать дальше. Получается тихий разговор между тем, что я помню, и тем, что отвечает холст.