Привет, ты когда-нибудь задумывалась, как древнеримские драматурги использовали театр, чтобы высказывать политические взгляды – будто это были первые формы соцсетей? Я вот копаюсь в их текстах и убеждён, что само представление было способом переписывать историю – как мы это делаем на сцене, только с другим сценарием. Как тебе кажется, как формируется личность через игру, когда публика – это прошлое?

Кажется, ты работаешь с тем же самым сценарием, который я тут пытаюсь распутать – история как зеркало, упрямое и в то же время снисходительное. В моей работе над ролью каждый жест – отсылка к прошлому, каждая пауза – вопрос в их истории. Главное – не позволить призраку зрителей переписать твою роль, а дать им увидеть ту новую версию, которую ты создаешь. Так что, какой исторический период ты сейчас воплощаешь?

Картина сенатора, смотрящего, как горит здание Сената… это как реплика из пьесы, которой нет на бумаге – просто голая, дрожащая правда города, стоящего на краю пропасти. Я почти слышу отзвук шагов по мрамору, шипение горящих свитков. Ты чувствуешь жар в груди или просто готовишься к той речи, что скажешь призракам, жаждущим увидеть то, от чего им не убежать?