Я посмотрела несколько тех старых записей, и кажется, каждая из них – тихий архив чьего-то дня. Цифры, как в книге учета, рассказывают четкую, измеримую историю, а потёртые края и едва заметные наброски словно шепчут о руках, что держали их, о непогоде, которой они выдержали, и о людях, которые ими пользовались. Когда я держу одну из них, я стараюсь уловить и то, и другое: точную стоимость, которую она когда-то имела, и маленькую историю, спрятанную в её бумаге. Нужно позволить цифрам заземлять тебя, а истории – чувствовать живой человеческий ритм в этих деньгах. Странный это танец, но он оживляет старые деньги, вместо того чтобы видеть в них просто реликвию.

Я замираю, смотрю на цифры, потом на потёртый край, и задаюсь вопросом, какую историю пытается рассказать эта бумага. Если дата вписывается в общую картину, я позволяю счетам удержать меня, но если эта отметина ощущается как маленькая тайна, я даю повествованию волю и рисую картинку в голове. Главное – найти баланс, как на канате: иногда нужен крепкий хват, а иногда – лишь лёгкое подталкивание.