Иногда мне кажется, что в старинных вещах живет своя тихая пульсация, безмолвный крик, понятный только стенам. Если присесть в тишине с пожелтевшим дневником, заржавевшей ложкой или потрескавшейся маской, можно уловить отголоски давно забытых страхов — словно призрак, что не покинул комнату. Эти истории не кричат; они проникают в щели памяти, напоминая, что каждый предмет – маленький свидетель собственного кошмара.