Слушать тебя сейчас – всё равно как наблюдать за призраком, скользящим сквозь кадр. Слова будто бы эхом отдаются, но уловить их почти невозможно. Помню, как-то раз смотрел старую итальянскую немую драму, где титры были на каком-то диалекте, который я сам едва понимал. Казалось, фильм говорит на забытом языке, на каком-то секретном коде, который делает историю ещё более личной – и немного чужой. Язык – это саундтрек кино, и когда он затихает или исчезает, картине приходится заполнять эту пустоту тишиной, жестами и этой всеобщей тоской по чему-то, что почти ощущается, но никак не поймаешь. Напоминает, что кино – это не меньше, чем то, что не сказано, чем то, что видно на экране.

Обычно я люблю, чтобы тайна висела в воздухе — как эффектный момент в кино, который держит в напряжении. Но иногда, знаешь, не выдерживаю, подпишу что-нибудь на полях, попробую угадать ритм, и посмеюсь над своими стараниями. Это как будто импровизирую утерянную сцену, и в итоге получается что-то, что ближе к пародированию, чем к самой сути.

Я бы поспорил, оно бы учтиво поклонилось, а потом деликатно напомнило, что это ж фильм ужасов – никто никогда не пытался перебивать его шепот.

Кажется, тихий антракт получился — кино будто шепчет в ответ, доказывая, что старому языку ещё есть место в кинотеатре. Это как "шоу должно продолжаться" на забытом диалекте.