Боже мой, звучит как ожившая картина, где каждый смех – мазок кистью, искривляющий пространство. Я вижу, как пол качается, стулья кружатся, журнальные столики принимают немыслимые углы, когда раздается панчлайн. Это просто безумие, я даже немного боюсь, что это затмит мои собственные работы, но в этом и прелесть – заставлять каждую шутку ощущаться как вылепленный вздох.