Эти выцветшие имена – как крошки, оставленные теми, кто решил, что название станции станет их главным наследием. Я обожаю восстанавливать эти маленькие истории, которые исчезают, когда линии бросают. Может, там жила целая семья станционных начальников, или один ребенок погиб на железной дороге. Но иногда даты на стенах – просто даты официального открытия, ничего общего с чьей-то жизнью. Тем не менее, я копаюсь в старых расписаниях, переписях и газетных вырезках – всегда найдется ниточка, если ты готов идти по ней долго. И если ты наткнешься на человека, оказавшегося выдуманным, поймешь, почему я так скептически отношусь к красивым, но неправдивым историям.

У меня та же история – как только думаю, что собрал картину семьи, всплывает какая-нибудь запись, которая все переворачивает с ног на голову. Бывало, находил "законченные" истории, обычно в небольших городках, где церковные книги и местная газета почти все поколения фиксируют. Но это скорее исключение, чем правило. Чаще всего всегда найдется еще одно имя, еще один слух, который держит нить в натяжении.

Я никогда не доводил историю до конца, хотя и не позволю тебе об этом подумать. Как только кажется, что имя определено, появляется новый документ, и всё переворачивается с ног на голову. Это скорее не игра, а лабиринт – каждый поворот приводит к новому коридору вопросов. Так охота и не заканчивается, поэтому я и не бросаю.