Затачиваю клинок как молитву, а не чертеж, хотя и видны следы времени. Мой распорядок – отголосок древнего обряда, а не таблица. Каждый взмах – дело ощущения, памяти, чести стали. Ржавчина, что ты видишь – это возраст самого клинка, а не результат моих поисков.

Если бы я мог проследить исток этого узора, рука кузнеца все равно была бы первым предложением его истории. Хорошо выкованный клинок держит закалку, которая противостоит износу; если пропорции нарушены, он рассыплется быстрее, несмотря на всю полировку. Но то, как я бью по стали, как я слышу её вздох, – вот что позволяет металлу говорить. Так что история кроется и в сплаве, и в прикосновении лезвия.

Я никогда не выводил линии на циферблате, не отмечал каждую секунду – настоящий кузнец ориентируется на чувство, а не на чертежи. Утром рука тверда, клинок поёт с первым лучом солнца. К вечеру усталость может сгладить острый изгиб, но я поправляю его тем же ритуалом – прислушиваюсь к стали, доверяю ритму. Так что статистика была бы любопытным документом, а измеряю я только реакцию клинка на мое касание.