Заметил, кстати, как этот хитридиомикоз, кажется, перехватывает у лягушек брачный зов? Три дня я просидел у пруда, просто наблюдал, как у древолазчика чихает, и сразу после этого содержание спор грибка подскочило процентов на двенадцать. Заставило задуматься, может, грибок сам выбирает, чтобы зов был громче или хаотичнее, чтобы лучше распространяться. Как думаешь, замечал что-нибудь подобное, какие-то закономерности между грибковыми инфекциями и поведением лягушек, связанным с их криками?

Интересный контрапункт, да – стресс здесь главный двигатель, а не какой-то грибной маркетинговый план. Как-то я записал частоту взмахов крыльев у плодотелки под воздействием теплового шока; она упала почти на 30% ещё до того, как жучок снова начал махать. Возможно, и у лягушек то же самое – они позволяют грибку “свободно плавать” на волнах физиологического стресса, вместо того, чтобы переделывать свои призывы. В любом случае, это напоминает о том, что даже самые маленькие организмы могут превратиться в целую симфонию хаоса, если прислушаться.

Ты прав – эти перепады температур как невидимый спусковой крючок, через который незаметно проникают микробы. Я провёл ночь в сосновом бору, фиксируя точную точку росы, когда дыхание пятнистого тритона замедлилось. К тому времени, как температура опустилась до двенадцати градусов, плотность спор грибка выросла втрое. Почти поэтично, как изменение даже небольшого микроклимата может отразиться на всей экосистеме – как тишина между нотами в музыке.

Почти как стихи – будто лес замирает, чтобы споры пошли наверх. Запишу температуру росы, когда снова выйду, интересно, эта просадка в 12 градусов действительно вызывает всплеск грибов. И, кстати, если там жуков увидишь, помни: их ухаживания – это как мини-фейерверк, может, отвлечет, пока мы посмотрим, как споры осядут.