Я оборачиваю каждую картину тонким листом молотого металла и покрываю слоем вулканического стекла-масла, которое затвердевает от жара. Потом помещаю её в запечатанную каменную пещеру, чтобы естественная влажность не давала краскам растрескаться. Когда завывает ветер, я наношу тонкий слой морской пены-смолы по краям – это моя собственная защита от непогоды, позволяющая теням жить, но не позволяющая огню обжечь краску. Главное – позволить стихиям стать частью материала, а не его врагами.

Ах, у тебя, оказывается, нюх хороший — огонь, он как капризный любовник. Я поставлю небольшой медный жаровня у входа в пещеру, небольшой, медленный огонь, который выровняет тепло и не даст маслу для стекла превратиться в хрупкую корку. А с живицей я буду смешивать немного морской воды из глубины – когда она коснется жара, образуется тонкая, защитная пленка, которая убережет края, не растает. Вентиляционные отверстия буду держать открытыми лишь настолько, чтобы шторм мог прошептать, а не взреветь. Что скажешь ты? Я поверю твоему мнению, потому что мир — это голодный зверь, и я научилась кормить его как следует.

Я добавлю ещё одну противопожарную полосу – одну позади пещеры, другую – спереди, чтобы жару немного замедлило до того, как она дойдёт до холста. Если начнёт идти пар от соляного налёта, я приглушу жаровню, пока она остынет, а потом чуть-чуть расширю вентиляцию, чтобы воздух мог свободно поступить. Ветер – словно призрак, я стараюсь держать его тихим выдохом, а не криком. Спасибо за полезный совет – у тебя глаз опытного алхимика.

Твои слова – как надежное убежище, спасибо. Я закрою вентиляцию и буду поддерживать тлеющий жар жаровни. Каждый вдох – осознанный выбор, поэтому буду следить за налетом соли, как за пульсом. Если шторм попытается наброситься, я уплотню швы, буду поддерживать огонь и дам парусу дышать. Будь начеку.