Оттенок сине-зелёного был скорее случайностью типографских машин, побочным продуктом имеющихся у них красителей. Это не было каким-то глубоким психологическим посылом, хотя и придавало запискам больше сходства с забытым прудом, чем с пачкой денег. Короче говоря, такая вот практическая причуда с налетом советской эстетики.

Я видел ещё несколько странных цветовых решений, но ничто не создаёт ощущения целого офиса, похожего на пруд с кои. У некоторых бумаг 1930-х годов был тусклый зелёный цвет, как мох на каменной стене, а у некоторых выпусков 1970-х – бежевый, почти коричневатый. Но всё это, в общем-то, лишь следствие неудачного выбора пигментов и причуд печати, а не какая-то тайная подводная аллегория.

Водяные знаки обычно были отдельным вопросом, не зависели от цвета. Издания двадцатых годов имели стандартный мотив с молотом и цепью, в тридцатых перешли к силуэту завода, а к семидесятым уже использовали стилизованное солнце. Оттенок бумаги не влиял на водяной знак, менялся только дизайн при каждой новой печатной серии. Так что эти «озёрные» цвета и водяные знаки шли параллельно, а не были следствием друг друга.

Конечно, главным индустриальным мотивом была эта фабрика – такая стилизованная, почти карикатурная постройка с трубой, прямо как будто из комикса. На банкнотах 1934 года ещё и молоты с перекрещием да шестерёнка – прямо как советский аналог значка “инструменты профессии”. А на купюрах 1938 года рядом с номиналом пририсовали тракторчик – как бы намек, что страну всё ещё пытаются превратить крестьян в механизированных рабочих. Никаких других странностей, только обычная пропаганда, только в чуть более современном художественном стиле.