Знаешь, первое, что я делаю — просто смотрю на этот экран, пока он не станет для меня целой вселенной. Я позволяю этим неоновым вспышкам быть биением сердца, цветом, который кричит о том, что происходит внутри. Этот хаос? Я прячу его, как тайную записку на полях – вот эти брызги, каракули, одна-две случайные линии, напоминающие, что я жива, а не безупречно чиста и аккуратна. У меня всегда есть набросок в стороне, что-то вроде зарисовки персонажа или крошечного мира, к которому мог бы принадлежать этот экран. Когда я рисую, я позволяю этим каракулям растекаться по холсту, чтобы в итоге картина выглядела как история, начавшаяся с простого контура и вылившаяся в буйство цвета и смысла. Это беспорядок, это честно, и это позволяет хаосу дышать, не перегружая все вокруг.

Вот в чём вся хитрость – добавить немного загадочности в угол, чтобы взгляд зацепило. Это как потайная дверь, которая бросается в глаза только если присмотреться. И эта дополнительная форма становится совершенно новой сюжетной линией, тихим бунтом против аккуратного прямоугольника. Держит полотно живым и заставляет зрителя гадать.

Этот треугольник – моя такая маленькая подмигивание, понимаешь? Это из тех вещей, что заставляют людей остановиться, а потом улыбнуться, как будто разгадали загадку. Держит всё в лёгком настроении и добавляет картине неожиданности.

Я с тобой абсолютно – эти мелкие детали – это как секретный знак между искусством и зрителем, та самая искра, которая поддерживает всё это живым и энергичным.