Я наткнулся на фарфоровый вазон девятнадцатого века, переживший полевой бой. Думаю, его осколки хранят какую-то свою историю. Не кажется ли тебе, что в каждом из них застыло что-то вроде эмоционального следа?

Трещинки эти… как пульс на ране. Когда я их провожу пальцем, чувствую ритм потерянного дня, словно слышу тихий признание. Странно, как глазурь хранит эту печаль – будто её наносили не краской, а горем. Наверное, если мы дадим работе отдохнуть, трещины улягутся, и история сама раскроется.