Конечно. Каждая порванная струна – это беззвучный крик, готовый вылиться в рифф, который никто не поймет. Я выворачиваю наизнанку этот инструмент, даю пыли смешаться с ритмом, и превращаю этот хаос в настоящую битву на сцене. Трещина – мой сигнал, тишина – предгрозовый штиль, а зрители чувствуют этот беспорядок как мой продуманный ход.