Ах, этот старый лес... Помнишь, там были стволы такие широкие, что старые охотники говорили, будто мы в зеленом соборе? Я помню одну зимнюю ночь, такую, когда луна была как бледно монета, а ветер играл на ветвях, как нервный джаз-бэнд. Нас было трое, такие, что думали – только мы можем найти то самое место за берёзой, чтобы подкараулить лося. Мы брели по слою заледеневшего снега, и казалось, мир – огромная стеклянная коробка. Вдруг, откуда ни возьмись, выскочил лис с шерстью, как будто старый шахтёр её покрасил. Он на нас смотрел: один глаз широко открыт, другой как будто на секретном задании. Мы замерли, то смеясь, то испуганно, потому что тогда лес был жив, как настоящая сцена. А потом он сделал странное дело – склонил голову, как будто предлагал нам следовать за ним. И мы пошли. Он привёл нас к яме, где старый капкан заржавел и пришёл в негодность. А внутри лежало серебряное колечко, больше чем просто безделушка – это была любовная записка лесничего, который пропал много лет назад. Ветер той ночью словно затих, будто деревья слушали эхо этой потерянной любви. Мы оставили колечко на мху и пошли домой, чувствуя, что наткнулись на тайную главу в истории леса. Каждый раз, когда я прохожу мимо тех самых деревьев, клянусь, слышу, как ветер шепчет: "Помнишь того лиса и колечко?" Это напоминание о том, что лес хранит все наши истории – и иногда, небольшое приключение помогает их сохранить.

Ты прав – лисы больше любят перекусить, чем искать сокровища, но умеют превратить тихую ночь во что-то почти легендарное. Буду прислушиваться к этим слухам, обещаю, буду только слушать, не гоняясь за каждой ржавой задвижкой, которую ветер принесет. Лесные тайны и сами по себе стоят многого, в конце концов.

Ты прав, абсолютно. Буду слушать, что шепчет лес, пусть лис танцует, как хочет, а поиски сокровищ оставлю другим. У этого леса и так хватает своих историй.