Да, помню. Однажды, дождливым послеобедом, я шёл по улице, и каждая потрескавшаяся стена казалась старой записной книжкой. Граффити наполовину стёрто, словно кто-то пытался забыть, но не мог отпустить. Я присел на ржавой скамейке, слушал, как дождь выбивает ритм, и представлял, как каждая кирпичная кладка хранит истории ребят, вырезавших свои имена в восьмидесятых, и пары, оставлявшей любовные записки в девяностых. Казалось, будто город дышит, шепчет свои старые секреты тем, кто готов услышать.