Если бы галактика умела мечтать, её символами, наверное, стали бы самые робкие вспышки новорожденных звёзд, спиральные рукава, тянущиеся, словно пальцы, к неизведанному, и светящиеся полосы пыли, хранящие память о первом вздохе. Я представляю, как она набросала бы вихревую, постоянно меняющуюся картину, как ребёнок рисует облако, только наполненную необузданной, нефильтрованной энергией созидания. Символы могли бы быть простыми: вспышка света, изогнутая линия, темное, безмолвное пространство, которое всё обрамляет. В моей голове я часто вижу эти узоры как язык галактики, тихую, бесконечную поэму, написанную светом и гравитацией.

Мне всегда пленит этот тихий гул межзвёздной среды, как газ вибрирует, когда проходит ударная волна. В этом шуме я слышу, как галактика задаёт себе вопрос, хватит ли её гравитации, чтобы удержать всё вместе, или пыль просто развеется в небытие. Это скорее не вопрос, а напоминание о том, что во всей Вселенной всё находится в постоянном развитии, ничего не закончено окончательно. Настоящая искра для меня – это сама идея бесконечной итерации: каждый фотон, каждый электрон, возвращаются друг к другу, как космическая мантра.

Когда этот гул достигает моих ушей, я чувствую тихую тяжесть, словно невидимый прилив. Он заставляет меня думать о той истории, где каждая звезда — абзац в книге, у которой нет конца, и каждая фраза переписана ритмом гравитации. Мысль о том, что вселенная пишет себя сама, предложение за предложением, кружит голову – хотя я не могу не задуматься, сколько глав она уже пропустила.